Сибирский батальон: откуда приходят эти люди и что говорят о своём доме

Обновлено 30 июля 2026

Сибирский батальон — на канале он же Сиббат — набирают из выходцев из Сибири, Дальнего Востока и национальных республик, из тех мест, которые в московских новостях появляются реже всего. Состав здесь другой, чем в двух соседних подразделениях: девятнадцать народов и четыре религии. Собеседований у меня 39; здесь о том, чем эти разговоры отличаются от всех остальных.

Откуда эти люди

Главное отличие Сиббата от РДК и Легиона — состав. Там таких людей почти нет, а здесь они большинство: узбеки, татары, тувинцы, башкиры — всего девятнадцать народов в одном батальоне. Это не этнографическая деталь. Человек, у которого дома свой язык и своя вера, объясняет и войну, и собственное решение иначе, чем житель Москвы.

То же и с верой: в одном подразделении служат мусульмане, православные, католики и буддисты. За веру и национальность там никого не спрашивают, и задачи все выполняют наравне друг с другом. В двух других подразделениях такого состава нет, и по этому признаку Сиббат стоит особняком.

Первое, что слышно почти сразу: россия в этих рассказах перестаёт быть одним целым. Человек говорит не «у нас в стране», а «у нас в посёлке», и расстояние до Москвы в его словах измеряется не километрами.

Второе — как выглядит война оттуда. Повестка, контракт и деньги за него в маленьком городе значат совсем не то, что в столице, и решение идти или не идти принимается там по другим причинам.

Это не мой вывод и не социология: это то, что повторяется в разговорах, которые я записал сам и которые лежат в открытом доступе. Каждый может послушать и услышать своё.

О чём я спрашиваю в Сиббате

О доме. Как называется место, чем там живут, что стало с одноклассниками, кто из них вернулся и в каком виде. Такой разговор человек ведёт охотнее, чем разговор о политике, и рассказывает в нём больше.

О том, что он считает своим — язык, республику, род, веру. Для части собеседников это оказывается главным объяснением, почему они здесь.

О возвращении: считает ли он вообще возможным когда-нибудь вернуться домой и что для этого должно случиться.

Чего я из этих разговоров не вывожу

Я разговариваю с теми, кто перешёл. Это не срез общества, а его самый нетипичный край: люди, сделавшие то, чего почти никто не делает.

Поэтому по этим записям нельзя судить ни о Сибири, ни о её жителях, ни о том, «что там думают на самом деле». Ими можно судить только о тех, кто на них говорит. Любой, кто станет цитировать эти выпуски как мнение региона, будет неправ — и я говорю это заранее, чтобы потом не разводить руками.